«Престиж профессии нельзя вернуть лозунгами» Медвузы России сообщили о массовом недоборе. Почему молодые врачи бегут из ординатуры?

Сотни бюджетных мест в ординатуре крупнейших медицинских вузов — Сеченовского университета, РНИМУ имени Пирогова, СПбГПМУ и других — в 2026 году остались незаполненными. В ряде высших учебных заведений дополнительный прием продлится до конца августа. По мнению экспертов, за недобором стоит глубокий системный кризис: молодые врачи массово отказываются от бюджетных мест из‑за нового закона о целевом обучении с трехкратными штрафами, привязкой к неизвестному работодателю и страха перед судебным преследованием. При этом конкурс на платные места, напротив, вырос. Что происходит с привлекательностью врачебной профессии и почему выпускники медицинских вузов все чаще выбирают другие карьерные траектории, «Ленте.ру» рассказали практикующие врачи и организаторы здравоохранения.

«Достаточно грустная тенденция»

Полина Шило, исполнительный директор Высшей школы онкологии фонда «Не напрасно»:

Возможно, недобор в ординатуру — двухгодичное послевузовское обучение, которое дает выпускнику медицинского вуза право работать врачом-специалистом и самостоятельно вести пациентов.

Ординатура

И в этом году важно учесть еще и юридические и организационные факторы. Для поступающих на бюджет в ординатуру с 2026 года условия целевого обучения изменились кардинально: появляется обязательство заключить целевой договор при наличии соответствующих предложений, а за его невыполнение грозят серьезнейшие финансовые последствия — штраф в размере трехкратной стоимости обучения. Это по сути космические требования. Для молодого врача это означает потерю свободы в выборе места работы и собственной карьерной траектории.

И сильные кандидаты, — а они зачастую еще и достаточно свободолюбивые люди, — могут просто не выбрать это направление из‑за одних только изменений правил приема. Так что проблема, конечно, шире, чем один конкретный закон

Посмотрите на врачебный труд: сегодня он сочетает высочайшую ответственность с очень ограниченной автономией. Огромный объем документации, жесткий административный контроль, колоссальная нагрузка, риски конфликтов, юридическая незащищенность, — вспомним хотя бы громкие дела о преследовании врачей, которые, по мнению профессионального сообщества, разворачиваются далеко не самым справедливым образом. И при всем при этом финансовая отдача, особенно на старте карьеры, мягко говоря, не соответствует ни продолжительности обучения, ни сложности работы, ни уровню ответственности. Зарплаты банально небольшие, а если к этому добавить плату за обучение или необходимость выплачивать какие-то штрафы, то это выглядит совсем уж неадекватно и абсолютно неравноценно.

Поэтому, наверное, я бы сейчас говорила не столько об обесценивании профессии врача в глазах общества — хотя это тоже есть, — сколько о нарушении глобального профессионального контракта. От врача сейчас ждут очень многого, а взамен он практически никогда не получает достаточной свободы, предсказуемости, условий для развития, адекватной зарплаты и адекватного обучения. И молодые специалисты, безусловно, это видят и совершенно рационально учитывают при выборе дальнейшей траектории. Поэтому тенденция достаточно грустная.

«Уровень абитуриентов будет снижаться»

Владислав Ледовский, врач, руководитель проекта о медицинском образовании Ordinatura.org:

Недобор в ординатуру, думаю, напрямую связан с принятием закона, который вступил в силу с 1 марта 2026 года. Он установил для поступивших по целевому набору не только компенсацию стоимости обучения, но еще и двукратный штраф при расторжении договора. В таком случае целевое обучение для ординатора становится дороже, чем даже платное.

Но мы не можем судить объективно обо всей России. Я ранее говорил конкретно о незаполненных местах в тех вузах, о которых писали изначально: Пирогова, Сеченова и другие столичные университеты. После этого я решил проанализировать ситуацию по другим регионам. В 2026 году у нас набирали в рамках федерального бюджета в ординатуру 158 вузов. Сейчас я проанализировал примерно треть из них — посмотрел, сколько конкретно было зачислено по целевому приему с учетом выделенной квоты. И можно сказать, что во многих региональных вузах целевая квота заполнилась достаточно эффективно.

То есть ситуация сложнее, чем просто «люди перестали поступать в медвузы»

На этом предварительном этапе видно, что центральные вузы России действительно не очень эффективно справились с выполнением целевой квоты. Но, например, Белгородский государственный университет недобрал всего 12 процентов мест, Дагестанский государственный медицинский университет — 3,9 процента, Пензенский институт усовершенствования врачей заполнил все 72 целевых места из 72, а Читинская государственная медицинская академия — 62 процента (то есть не заполнила только 38 процентов). А вот в столичных вузах картина иная: в Пирогова заполнили 64,5 процента, в Сеченовском — 58,6 процента, в Педиатрическом университете в Питере — 51,9 процента. Можно и дальше перечислять. Скорее всего, места не заполняются именно в крупных, преимущественно столичных вузах, и хотя некоторые региональные тоже не всегда справляются, но в целом они более эффективны.

Пока это скорее предположения. После полного анализа всех вузов по специальностям и заказчикам можно будет говорить конкретнее. Но сейчас есть ощущение, что региональные вузы лучше заполняют целевые места, потому что заказчики — региональные власти той же территории, где находится вуз, или соседних регионов. Человек учится, условно, в Чите — он получает предложение о целевом обучении там же, и работать он будет там же. А что ему предлагает Москва? Приехать в столицу, заключить целевой договор, который по сути отправит его обратно в свой регион или в другой, — но при этом нужно жить в Москве, обустраиваться, зарабатывать. Это дороже, и к тому же само обучение и штрафы выше.

Кстати, о разнице в оплате. Например, в московских вузах затраты государства на двухлетнюю подготовку ординатора в 2026 году составляют 1 258 616 рублей, а в Читинской академии — 657 904 рубля. При этом возместить вместе с двукратным штрафом выпускник должен будет там почти 1 973 000 рублей. То есть разница примерно с Москвой в два раза. Возможно, в следующем году абитуриенты будут больше ориентироваться именно на стоимость.

Мне кажется, престиж вуза здесь не так сильно влияет, по крайней мере по тем данным, что мы видим сейчас. И плюс — набор на специалитет (базовое медицинское образование) прошел очень эффективно, конкурс был большой. То есть в контексте приема в вузы престиж профессии пока не просел, потому что вчерашние школьники, честно говоря, просто не особенно представляют, как реально устроена медицина, они этого не знают. А те, кто поступает в ординатуру, уже шесть лет отучились, привыкли и понимают, что это, возможно, единственный вариант, который у них есть.

После шести лет обучения отказаться от медицины могут не все

В долгосрочной перспективе я могу предположить, что уровень абитуриентов, идущих в медвузы после школы, будет понемногу снижаться. Возможно, не так резко, но уже сейчас в медицинский вуз в целом может поступить человек с любыми баллами. Кто-то набирает 310 и не проходит в топовый университет, а кто-то даже с минимумом — по 50 за каждый ЕГЭ — все равно сможет поступить на платное или целевое, просто не в Сеченовский, а в другой вуз. В принципе поступить учиться на врача способен кто угодно, и со временем может получиться так, что это станет фоновым процессом. Школьник готовится к ЕГЭ, ходит к репетиторам, участвует в олимпиадах, рассматривает варианты и думает: «А надо ли мне идти в медицину, если я могу поступить на биофак, если хочу заниматься биологией, быть рядом с медициной, — зачем тогда тратить деньги и время, если в итоге условия труда будут не очень хорошими?» Это скорее долгосрочный тренд, но пока он только формируется.

«Обязательства гораздо конкретнее, чем гарантии»

Александр Ткачев, невролог, основатель сети клиник Ткачева:

Я бы не стал объяснять свободные места в ординатуре только падением престижа профессии врача. Поступать в медицинские вузы по-прежнему хотят многие. Проблема возникает позже — когда выпускник уже получил диплом, выбирает специальность и внимательно смотрит, на каких условиях ему предлагают продолжить обучение и начать работать.

Поэтому нынешний недобор — это не массовый отказ молодежи от медицины. Скорее это сигнал о том, что часть предложенных условий молодые врачи считают для себя невыгодными или слишком рискованными. Бюджетное место в ординатуре все меньше воспринимается как поддержка со стороны государства и все больше — как договор с длительными обязательствами, серьезными ограничениями и финансовыми последствиями при его расторжении. При этом будущая зарплата, условия работы, качество наставничества и даже реальная нагрузка часто остаются не до конца понятными.

Молодой человек в 23-25 лет должен заранее принять решение на несколько лет вперед: выбрать регион, медицинскую организацию и фактически связать себя с будущим работодателем. Но обязательства в таком договоре гораздо конкретнее, чем гарантии комфортной работы и профессионального развития. Я не думаю, что это говорит об инфантильности нового поколения, наоборот — молодые стали внимательнее читать условия и просчитывать риски.

На первое место среди причин обесценивания врачебного труда по степени влияния я бы поставил организационные проблемы. Врач должен лечить пациента, но значительную часть времени тратит на заполнение документов, отчеты, согласования и доказательство того, что он действительно выполнил свою работу.

Молодой специалист быстро обнаруживает, что между медициной, которую он изучал в университете, и повседневной работой в системе существует большая разница

Кроме того, начинающего врача нередко слишком рано оставляют один на один со сложными пациентами. Формально наставник есть, но у него самого полная запись, дежурства и огромная нагрузка. В результате ответственность у молодого врача уже почти взрослая, а реальной поддержки еще недостаточно. Для человека, который только входит в профессию, это один из главных источников тревоги.

Финансовый фактор тоже важен, но дело не только в размере зарплаты. Вопрос в ее соответствии нагрузке, длительности обучения и уровню ответственности. Если достойный доход можно получить только за счет постоянных дежурств, переработок и работы на нескольких ставках, это нельзя назвать привлекательной профессиональной перспективой. Молодой врач хочет понимать, как будет расти его квалификация и вместе с нею — доход, а не рассчитывать, сколько дополнительных смен нужно взять, чтобы нормально жить.

Юридическая проблема заключается в ощущении личной незащищенности. Медицина не может существовать без сложных случаев, неопределенности и риска неблагоприятного результата. Но врач часто чувствует, что при конфликте или осложнении он останется с проблемой один на один. Нужны понятные правила независимой экспертизы, страхование профессиональной ответственности и реальная юридическая поддержка со стороны работодателя. Ответственность врача должна быть высокой, но она не должна превращаться в постоянный страх.

Есть и этическое противоречие. От врача по-прежнему ждут почти невозможного: безошибочности, постоянной доступности, эмпатии и готовности жертвовать личным временем. Одновременно внутри системы к нему нередко относятся как к легко заменяемому исполнителю. Нельзя бесконечно говорить молодому человеку о призвании и при этом не давать ему времени на пациента, нормального наставника и понятных условий работы.

Поэтому престиж профессии снижается не из-за одного фактора. Его подтачивает разрыв между огромной ответственностью врача и тем объемом прав, поддержки и самостоятельности, который он получает

Исправить ситуацию только увеличением числа целевых мест или усилением обязательной отработки не получится. Обязательства должны быть взаимными. Если молодой врач на несколько лет связывает себя с конкретной больницей, он должен заранее видеть не только размер возможного штрафа, но и точную зарплату, график, меры поддержки, наличие наставника, помощь с жильем и понятный профессиональный маршрут.

Престиж профессии нельзя вернуть лозунгами. Он возвращается тогда, когда врач снова чувствует себя врачом: имеет время на пациента, может принимать профессиональные решения, получает достойную оплату и знает, что в сложной ситуации система его не бросит. Тогда и бюджетные места будут заполняться без дополнительного давления.

«Альтернатива выглядит более привлекательной»

Максим Котов, онколог-хирург, попечитель фонда «Не напрасно»:

Действительно, в этом году зарегистрировано большое количество свободных бюджетных мест в ординатуру по многим специальностям. При этом свободных мест много в ведущих медицинских учреждениях, куда обычно очень большой конкурс на бюджет. И сейчас получается, что конкурса на бюджетные места нет, но есть конкурс на платные места в ординатуру.

Связано это прежде всего с новым законом об обязательных отработках. Согласно ему, все бюджетные места по сути являются целевыми, то есть выпускник ординатуры должен потом отработать некоторое количество времени в определенной медицинской организации, с которой он заключил целевой договор, и если он этого не сделает и нарушит данные обязательства, то будет обязан выплатить компенсацию в трехкратном размере от стоимости обучения. В связи с этим многие выпускники медицинских вузов не идут в бюджетную ординатуру, а предпочитают платную, поскольку отработка в каком-то медицинском учреждении таит в себе очень много неопределенностей.

Ты не можешь знать заранее уровень заработной платы, условия труда, коллектив и много-много факторов, но на несколько лет ты к данному медицинскому учреждению привязан

С позиции человека, который хочет учиться на врача и получать медицинское образование, профессия врача в России становится менее престижной прежде всего потому, что это очень долгий карьерный трек. Необходимо длительное время обучаться сначала в медицинском университете, потом в программе ординатуры — это займет восемь лет, и учеба сложная в плане интеллектуального ресурса. Совмещать качественную учебу с подработками трудно. Хотя, безусловно, очень многие студенты и ординаторы так делают.

И, соответственно, молодой человек, когда смотрит на такой карьерный трек, понимает, что в какой-то другой специальности он может гораздо раньше выйти на такой же уровень доходов — и даже выше. Самостоятельно зарабатывать своей профессией молодой врач начинает с 25 лет. Но какие-то более-менее хорошие деньги, наверное, он получит только тогда, когда накопит опыт и приобретет определенную репутацию в медицинском сообществе и среди пациентов. А это может занять многие годы, что особенно характерно для хирургических специальностей, поскольку обучение не всегда зависит от амбиций и навыков будущего доктора.

Есть еще один аспект, помимо длительного карьерного трека и трудностей в получении данного образования, — ответственность. Врачебная работа — очень ответственная, и цена какого-то неправильного решения или ошибки может быть очень большой — это жизнь и здоровье человека. И поэтому альтернатива получить другую специальность с гораздо-гораздо меньшей ответственностью за те же большие деньги выглядит более привлекательной.

Немаловажным фактором является и порой пренебрежительное отношение со стороны общества к врачебной профессии. Особенно, наверное, это касается участковой службы, терапии и педиатрии, вызова врача на дом и скорой медицинской помощи — когда, например, бригаду вызывают по ситуации, которая в принципе требует не экстренной медицинской помощи, а лишь обычной консультации врача в поликлинике. Кроме того, мы живем в обществе, где интернет и социальные сети демонстрируют немного другую жизнь, которой, скажем так, гораздо проще достичь без медицинской профессии. Сейчас достаточно распространен гибкий график, удаленная работа и так далее, что в медицине далеко не всегда возможно.

И, наверное, последний фактор, который может повлиять на решение тех, кто хочет заниматься медициной, — это различные жалобы пациентов, иски и судебные разбирательства, вплоть до уголовных преследований. Врач остается в целом незащищенным, даже когда на самом деле медицинской ошибки не было, а возникло осложнение, которое просто имеет место в определенном проценте случаев, поскольку мы понимаем, что медицина — не точная наука, а дисциплина, и оперируем вероятностями. И понимание того, что возможно уголовное преследование в этих ситуациях, — мы, безусловно, не берем в расчет случаи халатности и так далее, — тоже может повлиять на престиж медицинской профессии, поскольку есть гораздо больше профессий, которые не связаны с такими рисками.