Фильм «Рождение империи» (2026): смотрел Путин, сюжет, актеры, в ролях, рецензия, отзывы и оценки, где смотреть

<h2>В кино — монументальное «Рождение империи» о Петре I. Каким получился новый хит российского проката от режиссера «Викинга»?</h2> Главный хит проката прошедших выходных — собравшее четверть миллиарда рублей «Рождение империи» Андрея Кравчука. Режиссер «Викинга» и «Союза спасения» на этот раз представил современный взгляд на Петра I. «Лента.ру» рассказывает, каким получился фильм с Александром Горбатовым в роли правителя, которому предстоит победить шведов и пережить предательство Ивана Мазепы. В 1698 году молодой и энергичный российский государь Петр Алексеевич (Александр Горбатов) отправляется в Великое посольство с целью создания Северного союза против шведов. Несмотря на продемонстрированные царем умения разгибать погнутые монеты и говорить по-немецки без акцента, союзники в лице Саксонии и Австрии не предотвращают поражения русской армии под Нарвой два года спустя. <ul> <li>Дата выхода: 29 октября</li> <li>Страна: Россия</li> <li>Продолжительность: 2 часа 20 минут</li> <li>Режиссер: Андрей Кравчук</li> <li>В ролях: Александр Горбатов, Милош Бикович, Юлия Пересильд, Сергей Гармаш, Алексей Гуськов, Александр Яценко, Александр Яцко</li> </ul> Разъяренный Петр при поддержке вороватого, но верного Меншикова (Милош Бикович, который уже играл самого Петра в «Холопе 3» и сначала был утвержден и здесь на ту же роль) и графа Шереметева (Алексей Гуськов) начинает подготовку к реваншу. На повестке переоснащение армии силами оружейника Демидова (Александр Яценко), переплавка колоколов на пушки и, наконец, выход к морю через строительство в устье Невы Санкт-Петербурга. Впереди — решающее сражение под Полтавой, которое не только посрамит дорогого Карла XII (Мате Кабе), но и заложит фундамент Российской империи. Чуть меньше чем через полтора года — 22 марта 2028-го — исполнится ровно сто лет со дня знаменитого доклада Михаила Покровского «Общественные науки в СССР за 10 лет», прочитанного им на 1-й Всесоюзной конференции марксистско-ленинских научных учреждений. В историю это выступление ведущего раннесоветского историка вошло благодаря формуле «История — это политика, опрокинутая в прошлое». Эта фраза сегодня приобрела аксиоматический статус и по-прежнему на слуху (кажется, в одном из выпусков программы «Бесогон ТВ» ее использовал даже продюсер «Рождения империи» Никита Михалков). Однако трактовка этого оборота — типичный случай так называемого «эффекта Манделы». Все же Покровский таким образом раздраженно характеризовал труды предшественников («Ключевских, Чичериных, Кавелиных»), призывая советских ученых отказаться от идеологизации исторической науки. Однако сам профессор умер уже через четыре года после доклада, а едва основанная им школа была освистана за «вульгаризацию марксизма». Традиция же опрокидывать политику в прошлое перекочевала в историческое кино, где процветает столетие спустя В таком духе сделаны, скажем, такие классические картины, как «Александр Невский» и первая серия «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна. Император Петр Алексеевич, разумеется, тоже быстро пригодился в качестве иллюстрации необходимой крепости руки в условиях назревших реформ. Любопытно, что поставленный по роману Алексея Толстого «Петр Первый» Владимира Петрова не был первым фильмом о государе-императоре — еще в период немого кинематографа на экраны вышли «Петр Великий» и «Царевич Алексей». Две серии ленты Петрова с могучим Николаем Симоновым в главной роли вышли в 1937-м и 1938-м, и экранная суровость царя вошла в непредвиденный резонанс с событиями за границами киноэкрана. Примерно таким же образом устроена и последняя масштабная киноверсия петровской эпохи — дилогия Сергея Герасимова по тому же Толстому («Юность Петра» и «В начале славных дел») и сериал Ильи Гурина «Россия молодая» уже по роману Юрия Германа. Это тоже рассказ о том, что реформатор — воплощенная сила истории, которой неотъемлемо присуща яростная решительность. Петр в исполнении Дмитрия Золотухина получился психологичнее — именно созданный им объемный образ врезался в память позднесоветским зрителям как наиболее достоверный. В «России молодой», к слову, император отведен на второй план, а на первый выведены трое его сподвижников — эпического масштаба такой подход ничуть не умаляет. И нет ничего зазорного в том, что «Рождение империи» заранее не настаивает на безусловной исторической точности своего рассказа Занятно, кстати, что в своем ревизионистском порыве авторы официального исторического кино занимаются примерно тем же, чем ненавистные им интерпретаторы русской классики. У Кравчука Петр I уже не травмированный юноша (как у Герасимова) и не олицетворение классовых движений (как у Петрова), а национальный лидер, который ради России готов на что угодно — в том числе с легкостью перейти на немецкий для переговоров с лицемерными западными партнерами. Бесчестность и слабость зарубежных лидеров толкают порывистого государя к спешному овладению хитроумием, изворотливостью и прочими качествами, необходимыми политику. Обучение проходит спешно и успешно, но преимущественно за кадром — от сцены к сцене Петр умнеет на глазах. Правда, касается это только военной науки и отношений с собственными чиновниками. В остальное время государь норовит отключиться от резких приступов головной боли, которыми мучается до самой встречи с Мартой Скавронской (Ксения Утехина), будущей императрицей Екатериной Алексеевной. Известно, что будущая супруга умела унимать боль Петра, положив его голову себе на колени, — такой эпизод в фильме тоже присутствует. Вообще, «эпизод» — ключевое понятие в описании художественного метода петербуржского (что в данном случае немаловажно) режиссера Андрея Кравчука. Свои главные фильмы («Адмиралъ», «Викинг», «Союз спасения») он снял под неусыпным присмотром Дирекции кино Первого канала и лично Константина Эрнста и Анатолия Максимова. Каждая из этих картин представляет собой именно что набор эпизодов-иллюстраций к тезисам, которые иногда проговариваются даже не героями, а откуда-нибудь из-за кадра. В случае «Рождения империи» основная мысль сформулирована уже в названии, в котором авторы невзначай ссылаются на «Рождение нации» Дэвида Уорка Гриффита При этом события фильма завершаются более чем за десятилетие до провозглашения Российской империи в 1721 году. Вслед за пушкинской «Полтавой» Кравчук и сценарист «Слова пацана» Андрей Золотарев считают важнейшими событиями эпохи победу над шведами и предательство Мазепы (Александр Яцко), но речь в данном случае, если следовать предложенной терминологии, идет все-таки скорее о зачатии, чем о родоразрешении. Печать этой понятийной беспорядочности лежит на всей картине Цепочка неочевидно последовательных эпизодов то несется, проскакивая целые сюжетные линии (царевича Алексея и его матери Евдокии Лопухиной нет вовсе, а Петербург возникает будто сам собой), то вязнет в формальных, амбивалентно произносимых актерами диалогах. Вообще, успех Кравчука («Адмиралъ» и «Викинг») обычно связан с кастинговыми удачами — в «Рождении империи» их поиск требует определенной внимательности. Так, Горбатов играет главную роль с театральной крупностью жеста, не размениваясь на нюансы. Его Петр вырублен топором, а не скальпелем, что, возможно, исторически оправданно. Однако стоит отметить, что царь здесь мало отличается от других героев Горбатова — Федора Шаляпина (в «Шаляпине» и «Столыпине») или порочного решалы из сериала «Содержанки». Собственно, в новой, царственной роли Горбатов лишь чуть чаще пучит глаза и пытается (скорее всего, непредумышленно) имитировать безруковскую доверительность интонаций. Именно на Горбатова сделана основная режиссерская ставка. Кравчук верит в него настолько, что свиту более или менее топит в массовке, лишь изредка давая ей право голоса. В какой-то момент из хора выступает Александр Яценко в роли оружейника Демидова — он вполне уместно играет все то же, что всегда (например, в фильме «Аритмия»), но в накладной бороде. То же касается Сергея Гармаша в роли князя Ромодановского, которому эту самую бороду император отрезает в воспитательных целях. Настоящих успехов в ансамбле несколько: во-первых, это Милош Бикович, играющий что-то между анекдотом про Чапаева и фильмом «Гардемарины, вперед», во-вторых — Сергей Шакуров в роли патриарха Адриана, хотя в кадре он проводит меньше времени, чем, по всей видимости, занимало создание его многослойного грима. За последние два столетия история претерпевала самые разные интерпретации (вспомним, например, то же «Рождение нации»), так что в прошлое можно опрокинуть очень многое — кроме зрительского восприятия. Даже в сказках наша публика ценит ясность и увлекательность выше благородных идеологических задач. В сопутствующих премьере интервью Кравчук говорит, что не хотел создавать фильм-памятник. Но глупо будет отрицать, что портрет Петра в «Рождении империи» все же тяготеет к некоторой монументальности — вполне вписываясь в наследие фильмов Петрова и Герасимова. Да и в визуальном ряде, а не только в смысле преемственности достижения все же есть: нарисованная нейросетью Красная площадь в белокаменном Кремле начала XVIII века выглядит примерно так же достоверно, как тот же объект в недавнем голливудском блокбастере «Мэйдэй».

Главное.io

Фильм «Рождение империи» (2026): смотрел Путин, сюжет, актеры, в ролях, рецензия, отзывы и оценки, где смотреть

Источник материала:

Время на чтение: 5 минут

В кино — монументальное «Рождение империи» о Петре I. Каким получился новый хит российского проката от режиссера «Викинга»?

Главный хит проката прошедших выходных — собравшее четверть миллиарда рублей «Рождение империи» Андрея Кравчука. Режиссер «Викинга» и «Союза спасения» на этот раз представил современный взгляд на Петра I. «Лента.ру» рассказывает, каким получился фильм с Александром Горбатовым в роли правителя, которому предстоит победить шведов и пережить предательство Ивана Мазепы.

В 1698 году молодой и энергичный российский государь Петр Алексеевич (Александр Горбатов) отправляется в Великое посольство с целью создания Северного союза против шведов. Несмотря на продемонстрированные царем умения разгибать погнутые монеты и говорить по-немецки без акцента, союзники в лице Саксонии и Австрии не предотвращают поражения русской армии под Нарвой два года спустя.

Дата выхода: 29 октября
Страна: Россия
Продолжительность: 2 часа 20 минут
Режиссер: Андрей Кравчук
В ролях: Александр Горбатов, Милош Бикович, Юлия Пересильд, Сергей Гармаш, Алексей Гуськов, Александр Яценко, Александр Яцко

Разъяренный Петр при поддержке вороватого, но верного Меншикова (Милош Бикович, который уже играл самого Петра в «Холопе 3» и сначала был утвержден и здесь на ту же роль) и графа Шереметева (Алексей Гуськов) начинает подготовку к реваншу. На повестке переоснащение армии силами оружейника Демидова (Александр Яценко), переплавка колоколов на пушки и, наконец, выход к морю через строительство в устье Невы Санкт-Петербурга. Впереди — решающее сражение под Полтавой, которое не только посрамит дорогого Карла XII (Мате Кабе), но и заложит фундамент Российской империи.

Чуть меньше чем через полтора года — 22 марта 2028-го — исполнится ровно сто лет со дня знаменитого доклада Михаила Покровского «Общественные науки в СССР за 10 лет», прочитанного им на 1-й Всесоюзной конференции марксистско-ленинских научных учреждений. В историю это выступление ведущего раннесоветского историка вошло благодаря формуле «История — это политика, опрокинутая в прошлое». Эта фраза сегодня приобрела аксиоматический статус и по-прежнему на слуху (кажется, в одном из выпусков программы «Бесогон ТВ» ее использовал даже продюсер «Рождения империи» Никита Михалков). Однако трактовка этого оборота — типичный случай так называемого «эффекта Манделы». Все же Покровский таким образом раздраженно характеризовал труды предшественников («Ключевских, Чичериных, Кавелиных»), призывая советских ученых отказаться от идеологизации исторической науки. Однако сам профессор умер уже через четыре года после доклада, а едва основанная им школа была освистана за «вульгаризацию марксизма».

Традиция же опрокидывать политику в прошлое перекочевала в историческое кино, где процветает столетие спустя

В таком духе сделаны, скажем, такие классические картины, как «Александр Невский» и первая серия «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна. Император Петр Алексеевич, разумеется, тоже быстро пригодился в качестве иллюстрации необходимой крепости руки в условиях назревших реформ. Любопытно, что поставленный по роману Алексея Толстого «Петр Первый» Владимира Петрова не был первым фильмом о государе-императоре — еще в период немого кинематографа на экраны вышли «Петр Великий» и «Царевич Алексей». Две серии ленты Петрова с могучим Николаем Симоновым в главной роли вышли в 1937-м и 1938-м, и экранная суровость царя вошла в непредвиденный резонанс с событиями за границами киноэкрана.

Примерно таким же образом устроена и последняя масштабная киноверсия петровской эпохи — дилогия Сергея Герасимова по тому же Толстому («Юность Петра» и «В начале славных дел») и сериал Ильи Гурина «Россия молодая» уже по роману Юрия Германа. Это тоже рассказ о том, что реформатор — воплощенная сила истории, которой неотъемлемо присуща яростная решительность. Петр в исполнении Дмитрия Золотухина получился психологичнее — именно созданный им объемный образ врезался в память позднесоветским зрителям как наиболее достоверный. В «России молодой», к слову, император отведен на второй план, а на первый выведены трое его сподвижников — эпического масштаба такой подход ничуть не умаляет.

И нет ничего зазорного в том, что «Рождение империи» заранее не настаивает на безусловной исторической точности своего рассказа

Занятно, кстати, что в своем ревизионистском порыве авторы официального исторического кино занимаются примерно тем же, чем ненавистные им интерпретаторы русской классики. У Кравчука Петр I уже не травмированный юноша (как у Герасимова) и не олицетворение классовых движений (как у Петрова), а национальный лидер, который ради России готов на что угодно — в том числе с легкостью перейти на немецкий для переговоров с лицемерными западными партнерами. Бесчестность и слабость зарубежных лидеров толкают порывистого государя к спешному овладению хитроумием, изворотливостью и прочими качествами, необходимыми политику. Обучение проходит спешно и успешно, но преимущественно за кадром — от сцены к сцене Петр умнеет на глазах. Правда, касается это только военной науки и отношений с собственными чиновниками. В остальное время государь норовит отключиться от резких приступов головной боли, которыми мучается до самой встречи с Мартой Скавронской (Ксения Утехина), будущей императрицей Екатериной Алексеевной. Известно, что будущая супруга умела унимать боль Петра, положив его голову себе на колени, — такой эпизод в фильме тоже присутствует.

Вообще, «эпизод» — ключевое понятие в описании художественного метода петербуржского (что в данном случае немаловажно) режиссера Андрея Кравчука. Свои главные фильмы («Адмиралъ», «Викинг», «Союз спасения») он снял под неусыпным присмотром Дирекции кино Первого канала и лично Константина Эрнста и Анатолия Максимова. Каждая из этих картин представляет собой именно что набор эпизодов-иллюстраций к тезисам, которые иногда проговариваются даже не героями, а откуда-нибудь из-за кадра.

В случае «Рождения империи» основная мысль сформулирована уже в названии, в котором авторы невзначай ссылаются на «Рождение нации» Дэвида Уорка Гриффита

При этом события фильма завершаются более чем за десятилетие до провозглашения Российской империи в 1721 году. Вслед за пушкинской «Полтавой» Кравчук и сценарист «Слова пацана» Андрей Золотарев считают важнейшими событиями эпохи победу над шведами и предательство Мазепы (Александр Яцко), но речь в данном случае, если следовать предложенной терминологии, идет все-таки скорее о зачатии, чем о родоразрешении.

Печать этой понятийной беспорядочности лежит на всей картине

Цепочка неочевидно последовательных эпизодов то несется, проскакивая целые сюжетные линии (царевича Алексея и его матери Евдокии Лопухиной нет вовсе, а Петербург возникает будто сам собой), то вязнет в формальных, амбивалентно произносимых актерами диалогах. Вообще, успех Кравчука («Адмиралъ» и «Викинг») обычно связан с кастинговыми удачами — в «Рождении империи» их поиск требует определенной внимательности. Так, Горбатов играет главную роль с театральной крупностью жеста, не размениваясь на нюансы. Его Петр вырублен топором, а не скальпелем, что, возможно, исторически оправданно. Однако стоит отметить, что царь здесь мало отличается от других героев Горбатова — Федора Шаляпина (в «Шаляпине» и «Столыпине») или порочного решалы из сериала «Содержанки». Собственно, в новой, царственной роли Горбатов лишь чуть чаще пучит глаза и пытается (скорее всего, непредумышленно) имитировать безруковскую доверительность интонаций.

Именно на Горбатова сделана основная режиссерская ставка. Кравчук верит в него настолько, что свиту более или менее топит в массовке, лишь изредка давая ей право голоса. В какой-то момент из хора выступает Александр Яценко в роли оружейника Демидова — он вполне уместно играет все то же, что всегда (например, в фильме «Аритмия»), но в накладной бороде. То же касается Сергея Гармаша в роли князя Ромодановского, которому эту самую бороду император отрезает в воспитательных целях. Настоящих успехов в ансамбле несколько: во-первых, это Милош Бикович, играющий что-то между анекдотом про Чапаева и фильмом «Гардемарины, вперед», во-вторых — Сергей Шакуров в роли патриарха Адриана, хотя в кадре он проводит меньше времени, чем, по всей видимости, занимало создание его многослойного грима.

За последние два столетия история претерпевала самые разные интерпретации (вспомним, например, то же «Рождение нации»), так что в прошлое можно опрокинуть очень многое — кроме зрительского восприятия. Даже в сказках наша публика ценит ясность и увлекательность выше благородных идеологических задач. В сопутствующих премьере интервью Кравчук говорит, что не хотел создавать фильм-памятник. Но глупо будет отрицать, что портрет Петра в «Рождении империи» все же тяготеет к некоторой монументальности — вполне вписываясь в наследие фильмов Петрова и Герасимова. Да и в визуальном ряде, а не только в смысле преемственности достижения все же есть: нарисованная нейросетью Красная площадь в белокаменном Кремле начала XVIII века выглядит примерно так же достоверно, как тот же объект в недавнем голливудском блокбастере «Мэйдэй».